Турецкий вояж Сергея Багапша
Публикации | Сергей МАРКЕДОНОВ | 12.04.2011 | 00:51
Президент Абхазии Сергей Багапш 7-10 апреля посетил Турцию, побывав в Анкаре, Стамбуле, Адапазаре. Это первая поездка абхазского лидера в Турецкую Республику. 20 лет назад в Турцию приезжал его предшественник Владислав Ардзинба. Еще до прибытия Багапша в Анкару его визит приковал к себе пристальное внимание политиков и экспертов. Для этого было несколько причин.
Во-первых, абхазский лидер представляет частично признанное образование, не имеющее членства в ООН. И это образование не признается Турцией. Так, накануне визита абхазского лидера посол Турецкой Республики в Грузии Левент Мюрат заявил о том, что не проинформирован о запланированном визите лидера Абхазии и вообще отказался комментировать данное сообщение. Затем, в первый день визита Багапша турецкое правительство заявило, что не намерено признавать Абхазию в качестве независимого государства, и поддерживает территориальную целостность Грузии. Более того, МИД Турции сделал специальное разъяснение, в котором стратегическое партнерство с Грузией было названо важным приоритетом турецкой внешней политики.
Но разве могли опытные турецкие дипломаты, ведущие искусную игру на Ближнем Востоке, Кавказе и Балканах, "проспать" приезд лидера Абхазии, приглашенного представителями двух общественных организаций? Багапш был гостем Федерации абхазских ассоциаций (ABHAZFED) и Федерации кавказских ассоциаций (KAFFED). В подобную "слепоту" верится с трудом. Особенно, если учесть тот интерес, который турецкие дипломаты проявляли к Абхазии. Так, 8 сентября 2009 года министр иностранных дел Турции Ахмет Давитоглу (которого уже успели назвать "турецким Киссинджером"), находясь с визитом в Тбилиси, сообщил журналистам, что был бы не против посещения и Абхазии: "Мы хотим познакомиться с Абхазией и попытаться урегулировать ее отношения с Грузией".
Во-вторых, согласован ли визит с Москвой? В какой степени турецкое направление абхазской политики интересно Кремлю и МИД РФ?
В-третьих, что означала данная поездка для самой Абхазии? Какие выгоды от наращивания контактов с кавказскими диаспорами в Турции может в перспективе получить частично признанная республика?
В альтруистические идеалы турецких дипломатов верится с трудом. Да, грузинским коллегам МИД Турции объяснял свою толерантность тем, что Багапш был приглашен представителями абхазской диаспоры. Турецкое дипломатическое ведомство не стало чинить препятствий для визита Багапша в Турцию, хотя имело для этого весь доступный арсенал средств. Но дело не в том, что Анкара так ценит плюрализм мнений и заботится о процветании неправительственного сектора. Турция в последние годы наращивает свою политическую активность в таких регионах, как Ближний Восток, Балканы и бассейн Черного моря. В этой связи иметь контакты со всеми игроками (не обязательно признавая при этом их государственность) – это вопрос не столько престижа, сколько адекватности и профессионализма. Кто бы как ни относился к Абхазии, это игрок, интересы которого пытаются учитывать и Европейский Союз, и страны Ближнего Востока (накануне визита Багапша в СМИ прошла информация о контактах израильских дипломатов и абхазских представителей).
Для Турции понимание того, что происходит в Абхазии, необходимо и потому, что на ее территории проживает многочисленная диаспора. А это – избиратели, и не только. Среди выходцев из абхазской среды есть и военные, и сотрудники спецслужб, и эксперты, и журналисты. С прагматической точки зрения нельзя игнорировать их позиции. В этом плане попытка помешать визиту Багапша могла бы иметь неприятные внутриполитические последствия для Турции, если не в краткосрочной, то в среднесрочной перспективе.
Но именно по этой же причине Анкара не признает независимость Абхазии, поскольку создавать прецедент этнического самоопределения она не хочет. И не только из-за проблемы с курдами. Если турецкое правительство признает абхазскую государственность, то этого же могут потребовать представители черкесской, чеченской, крымско-татарской диаспор. Раскол внутри турецкого общества, а также возможные осложнения с Москвой и Киевом Анкаре не нужны. К тому же не будем забывать и про тесные связи Турции с США, НАТО и ЕС. Стремление войти в "единую Европу" также сильно, как и желание не допустить использования абхазского прецедента курдскими сепаратистами.
Однако Турция вполне в состоянии расширить "абхазское окно", а также заставить Тбилиси быть корректнее в вопросах задержания турецких судов и вообще в борьбе с "турецкой контрабандой" (как официально квалифицируются Грузией действия турецких моряков в абхазской акватории). Свой вклад Анкара может внести и в процесс понимания того, что Абхазия уже не станет частью Грузии. И это уже не так мало, как может показаться на первый взгляд.
Что же касается Абхазии, то взаимоотношения с диаспорой являются краеугольным камнем ее политики. В преамбуле закона республики "О гражданстве" специально оговаривается возможность репатриации представителей диаспоры: "Республика Абхазия признает право и поощряет возвращение на историческую Родину проживающих за пределами Республики Абхазия соотечественников абхазской (абаза) диаспоры". В этом плане визит Багапша призван подчеркнуть духовное единение разделенного народа.
Однако, помимо этого символического значения, поездка абхазского лидера по другую сторону Черного моря имеет и прагматический смысл. Это – сигнал во внешний мир, доказывающий, что Абхазия ведет разностороннюю внешнюю политику, и что этот курс – не то же самое, что внешнеполитическая стратегия Кремля. Посещение Турции разрушает упрощенную картинку, культивируемую Грузией. В этой картинке есть большая агрессивная империя (Россия) и маленькое демократическое государство (Грузия), оккупированное могущественным врагом. В этой картинке нет места Абхазии с ее интересами, поскольку республика мыслится не как субъект, а как объект геополитических манипуляций. Визит в Турцию усложняет восприятие и Багапша, как политика, и Абхазии, как игрока.
Но интересна ли внешнеполитическая самостоятельность Абхазии России?
Однозначно ответить на этот вопрос нельзя. С одной стороны, есть определенная ревность, подозрительность. Эти настроения поддерживает тот факт, что исторически абхазская диаспора в Турции строилась на основе, мягко говоря, неприязненного отношения к России, ее политике на Северном и Южном Кавказе и всем черноморском бассейне. Это связано с событиями Кавказской войны, а также абхазского восстания 1866 года.
Однако было бы неверно представлять диаспоры в Турции, как застывшие феномены. Как справедливо полагает известный канадский кавказовед Джон Коларуссо: "В отличие от признания Южной Осетии, которая была только территорией, где проживали осетины, когда Россия признавала Абхазию, она признавала уникальную родину этнической группы. Которая с XIX века подвергалась чрезвычайно сильному давлению. Черкесы могли рассматривать признание независимости Абхазии, как жест защиты и даже спасения своих находящихся в опасности родственников". И поведение России в 2008 году сильно повлияло на общую трансформацию взглядов представителей кавказских диаспор в Турции, хотя, конечно, идеализировать ситуацию не стоит. Неслучайно, многие представители кавказских диаспор Турции отказались принять участие в прошлогодней тбилисской конференции по "черкесскому вопросу" (там было принято обращение к парламенту Грузии с призывом признать "геноцид черкесов" в Российской империи).
Как бы то ни было, а в канун сочинской Олимпиады "черкесский вопрос" становится весьма актуальным. И в этой связи налаживание конструктивных отношений с кавказскими диаспорами Турции с помощью Абхазии было бы крайне важной задачей для Москвы. Тем более, что двусторонние российско-турецкие отношения динамично развиваются.
Источник: Новая Политика
Абхазия Грузия Россия Турция
