США, РОССИЯ И ЮЖНЫЙ КАВКАЗ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ 2025 ГОДА

ИНТЕРВЬЮ | Александр КРЫЛОВ | 12.07.2025 | 23:44

 

 

Интервью доктора исторических наук, главного научного сотрудника сектора Кавказа ЦПИ ИМЭМО РАН журналу "Стратегии развития"

Для Трампа государства ЕС перестали быть идеологическими союзниками, теперь они рассматриваются как объект американской по­литики и средство решения социально-экономи­ческих проблем США. Ирония истории состоит в том, что та политика, которая проводилась госу­дарствами ЕС в составе коллективного Запада на международной арене, сейчас повторяется по отношению к ним самим теперь уже в интересах США. Очевидно, что лидерам Евросоюза необ­ходимо найти ответы на качественно новые вы­зовы, однако пока они предпочитают уповать на возврат к власти в США Демократической партии и на восстановление былого единства коллек­тивного Запада.

— Как трансформируется политика США и Европейского союза по отно­шению к Южному Кавказу в связи с наметившимся расколом между Ста­рым и Новым Светом? Изменились ли краткосрочные и долгосрочные цели блока в регионе?

— Долгое время политика коллективного За­пада на Южном Кавказе и на всем постсоветском пространстве ставила целью «сдерживание» тех государств, которые рассматривались как конкуренты и противники (реальные или по­тенциальные) на международной арене. Запад стремился не допустить развития интеграци­онных процессов и в максимально возможной степени осложнить отношения постсоветских го­сударств с Ираном, Россией и Китаем. При этом постсоветские государства не рассматривались как потенциальные союзники или партнеры, хотя бы «младшие», им отводилась роль объекта чужой политики, инструмента достижения целей внешних игроков. США и ЕС оказывали поддерж­ку и покровительство тем политическим силам и лидерам, которые были готовы жертвовать на­циональными интересами ради материальных выгод либо по своим идеологическим убежде­ниям ради торжества либеральных ценностей и абстрактной «мировой демократии».

Политика администрации Трампа направлена прежде всего на решение собственных проблем США, это определяет ее нынешний внешнепо­литический курс. Для него характерен отказ от прежней «идеологической зашоренности» и поиск выгод для США по всем возможным на­правлениям. Это понижает значимость Южного Кавказа и всего постсоветского пространства, которые при демократах были источником рас­ходов, а не доходов для США. В результате но­вая администрация не только резко ограничила программы финансирования различных органи­заций и проектов на постсоветском простран­стве, но и ликвидировала те правительственные структуры США, которые были призваны оказы­вать определяющее влияние на постсоветские государства (USAID и др.).

Сохранившее верность идеалам глобализ­ма руководство ЕС пытается проводить на по­стсоветском пространстве прежнюю политику коллективного Запада. На Южном Кавказе это проявляется в отказе ЕС признавать результаты последних выборов в Грузии и в повышенной активности Франции в армяно-азербайджан­ском конфликте. И в том, и в другом случае вме­шательство ЕС имело деструктивный характер и лишь обостряло имеющиеся в регионе пробле­мы. Однако нынешние возможности ЕС не идут ни в какое сравнение с прежним масштабом и арсеналом средств воздействия, которые име­лись у прежде единого коллективного Запада. Для постсоветских государств это открывает благоприятные возможности для проведения политики, ориентированной прежде всего на на­циональные интересы.

— Какие бы основные тенденции вы выделили в политике стран Южного Кавказа в первом полугодии 2025 года. Нет ли у вас ощущения «рутинизации» региональных политических процес­сов?

— В первом полугодии 2025 года ситуацию в регионе никак нельзя назвать слишком скучной. В Абхазии произошла смена власти, и события там развивались весьма драматично. В Грузии произошли парламентские, а затем президент­ские выборы, смены власти не произошло, но и в этой стране имели место шумные акции про­теста. Ощущение «рутинизации» может воз­никнуть разве что по причине отсутствия в это время масштабных военных конфликтов на Юж­ном Кавказе. При этом, несмотря на согласова­ние текста мирного договора между Арменией и Азербайджаном, ситуация на границе продол­жает оставаться напряженной, а в информацион­ном поле не наблюдается заметного ослабления взаимной враждебности.

До подписания мирного договора азербайд­жанское руководство требует изменить Кон­ституцию Республики Армения и совместно потребовать роспуска Минской группы ОБСЕ. В дальнейшем Баку может выдвинуть новые тре­бования к Армении: возврат проживавших в Армянской ССР граждан азербайджанской на­циональности и их потомков в места прежнего проживания, демилитаризация, принятие азер­байджано-турецкой версии истории и т.п. Эти требования присутствуют в выступлениях поли­тиков разного уровня, они широко обсуждаются в азербайджанских СМИ.

Лидерам постсоветской Армении не удалось добиться признания геноцида армян 1915 года со стороны Турции и объединить в едином го­сударстве исторические территории армян в границах Вильсона или более обширных. Первоначально заявленные цели не соответствовали реальным возможностям небольшого по мас­штабам государства и даже «всемирной армян­ской нации».

После поражения в 44-дневной войне и ликви­дации НКР нынешнее руководство Республики Армения пошло на радикальную смену внешне­политического курса: отказалось от «историче­ской Армении» в пользу «Армении реальной», от прежней идеологии триединства армянской нации Спюрк — Арцах — Хайастан в пользу ин­тересов граждан и государства в границах быв­шей Армянской ССР, проявляет готовность пе­ресмотреть оценки геноцида армян 1915 года и исторической роли Армянской апостольской церкви. Невозможность продолжения прежней конфронтационной по отношению к Азербайд­жану и Турции политики является очевидной. Но столь же очевидна вероятность превращения Армении в зависимое от них государство в слу­чае дальнейших уступок со стороны Еревана.

— В прошлом году отношения Грузии с Западом оказались на критически низ­кой исторической отметке — процесс интеграции в ЕС был приостановлен, заморожены многие программы со­трудничества, введены санкции. Руко­водство страны надеялось, что новая администрация в США вернет двусто­ронние отношения к нормальности, даже несмотря на недовольство и возражения Евросоюза. Однако это­го не произошло: Америка и Европа демонстрируют единство. Недавно, например, конгресс США принял за­кон MEGOBARI(MEGOBARIAct), предусматривающий новые санкции в отношении руководства страны, по случаю чего премьер-министр Кобахидзе даже написал открытое письмо американскому лидеру. Почему так происходит? Почему идеологически близким правительству «Грузинской мечты» и администрации Трампа не получается договориться?

— Политика брюссельской бюрократии по от­ношению к Грузии продиктована той политикой глобализма, которой она продолжает следовать, и ее убеждением в том, что только одобренные ею лидеры имеют законное право управлять другими государствами. Нынешнее руководство Грузии отказывается приносить национальные интересы в жертву капризам чиновников Евро­союза и их идеологическим миражам. Другое дело его политические противники во главе со своим духовным лидером Михаилом Саакашви­ли. Они выражали готовность слепо следовать приказам из Брюсселя вплоть до открытия на Кавказе второго фронта против России.

В августе 2008 года военная авантюра Саа­кашвили в Южной Осетии дорого обошлась Грузии. Правящая партия «Грузинская мечта» и большинство населения страны повторять этот опыт не хотят, этим объясняются результа­ты последних выборов. То, что Европарламент признал нелегитимными результаты выборов и новое правительство, свидетельствует о глубо­ком разочаровании брюссельской бюрократии в провале своих планов по смене власти в Грузии.

Действия администрации США продиктова­ны совсем другими соображениями. Для Трам­па представляют интерес те страны, которые могут стать для США источником доходов, а не расходов. По сравнению с материальными со­ображениями приверженность традиционным ценностям, идеологическая близость с теми или иными лидерами и странами имеет небольшое значение либо вовсе его не имеет. Небольшая и небогатая природными ресурсами Грузия имеет важное значение для ее соседей или Китая как транзитная страна, но она представляет мало интереса с точки зрения решения внутренних проблем США. Это не значит, что администрация США будет безучастно наблюдать за усилением позиций своих конкурентов и за дальнейшим развитием экономических связей Грузии с Рос­сией, Китаем и Ираном, за ее встраиванием в проект «Срединный коридор из Китая в Европу» и т.п.

— В российской политике на Южном Кавказе также произошли крупные перемены. Куратором российско-ар­мянских отношений в администрации президента был назначен Сергей Ки­риенко. Наблюдатели объясняют это тем, что ему недавно удалось успешно разрешить кризис в отношениях с Аб­хазией. Как вы считаете, изменится ли вектор российско-армянских отно­шений после этого назначения? Что можно сделать для того, чтобы восста­новить доверие и взаимопонимание между нашими странами?

— Последний по времени кризис в Абхазии наглядно продемонстрировал, что масштабные российские финансовые вложения не превра­тили эту небольшую республику (как и Южную Осетию) в витрину успеха и благополучия. Этому есть много причин как внутри этих республик, так и в самой России. Будем надеяться, что назначе­ние Сергея Кириенко позволит повысить эффек­тивность взаимодействия российской вертикали власти с руководством постсоветских республик, особенно на тех направлениях, где накопились слишком большие завалы. Это в полной мере от­носится к Армении.

Нынешнее состояние российско-армянских межгосударственных отношений можно опреде­лить как стратегическую неопределенность, их будущее зависит от множества непредсказуемых факторов и обстоятельств. При этом изменивша­яся после смены власти в США международная ситуация уменьшает деструктивное воздействие внешнего фактора и благоприятствует возврату этих отношений в конструктивное взаимовыгод­ное русло.

В последнее время Никол Пашинян и други�