Абхазия в античности: попытка анализа письменных источников (I)

Публикации | ПОПУЛЯРНОЕ | Александр СКАКОВ | 02.07.2013 | 11:00
1 комментариев

Нередко многим археологам и историкам древности, мимоходом  обращающимся к прошлому Западного Закавказья и Северо-Западного Кавказа в эпоху античности, кажется, что история этого региона во второй половине I тыс. до н.э. – начале I тыс. н.э. относительно неплохо изучена. На территории Абхазии уже более ста лет ведутся интенсивные археологические исследования, античные авторы оставили пусть и разрозненные, но многочисленные сведения о проживавших здесь древних племенах. Что может быть проще: выдели археологическую культуру и наложи на её ареал известный по античным источникам этноним. Стоит ли задаваться вопросом – а является ли вообще этот известный нам термин этнонимом? Все кажется простым: вот выделенная во второй четверти XX в. колхидская культура (или, если кому-то больше нравится, колхидо-кобанская), а вот известные нам в античной традиции «колхи». Отсюда делается вывод, превращающий археологическую колхидскую культуру в «колхскую культуру», принадлежавшую, понятно, предкам современных грузин (точнее, мегрел или сванов). Никаким другим этническим объединениям места на карте Западного Закавказья в эпоху древности уже не оставалось. Очевидно, не оставалось места и для предков современных абхазов. Как мы попытаемся показать ниже, этнокультурная карта этого региона в древности была гораздо более сложной. 

Многоплеменность Западного Закавказья

Уже относительно давно своего рода аксиомами стали утверждения о существовании как единой колхидской культуры эпохи поздней бронзы – раннего железа, занимающей всю территорию Западного Закавказья (а, по мнению некоторых исследователей, распространяющейся также на Северный и Центральный Кавказ), так и могущественного Колхидского царства, под влияние которого, якобы, подпали греческие поселения, так и не ставшие полисами (1). О Колхидском царстве мы, за исключением мифических сведений, относящихся к мифу об аргонавтах, имеем информацию из крайне незначительного числа источников. Известная по урартским источникам «страна Кулха» находилась, несомненно, в значительно более южных районах Восточного Причерноморья (область Кларджети в течении реки Чорох) и в этой связи вряд ли может нас интересовать. Ксенофонт, в описании событий 401 г. до н.э., упоминает страну фазиан, где царствовал потомок Аэта. Страбон говорит о Колхиде, в которой цари («благополучие их было невелико») владеют страной, разделенной на скептухии. В то же время, Страбон, описывая земли занимающихся пиратством племен ахейцев, зигов и гениохов, также говорит об их разделении на скептухии, подвластные тиранам и царям, причем у гениохов в I в. до н.э. одновременно правило четыре царя. Соаны, согласно Страбону, управлялись царем и советом из 300 человек. Тем самым, в один ряд встают якобы могущественные колхи, отсталые пиратские племена гористого побережья (ахейцы, зги и гениохи) и горцы-соаны: царская власть и у тех и у других была достаточно слабой, говорить о существовании устойчивых государственных образований для этого времени не приходится. Упомянем в этой связи и следующее заключение: «на основании нумизматического материала факт существования единого Колхидского царства во II-I вв. до н.э. не подтверждается» (2).  

Имеющиеся археологические и лингвистические данные не позволяют говорить о культурном и этническом единстве населения Западного Закавказья во II-I тыс. до н.э. Столь же необоснованно было бы напрямую связывать его с исключительно с картвельским или же только с абхазо-адыгским кругом. Представление о существовании единой колхидской или, тем более, «колхской» культуры постепенно уходит в прошлое и становится не более чем фактом историографии (3). А именно существование этой культуры стало, как уже говорилось, основанием для тезиса об этнокультурном единстве населения Колхиды, где, якобы, «превалировал картвельский (колхский и сванский) этнический элемент» (4). 

Как было принято считать, античная Колхида, полностью соответствующая Западному Закавказью, населялась племенем или племенным объединением колхов. Это не совсем так. Общепризнанно существование в древности двух значений термина «колхи» (5). С одной стороны, «колхи» – это один из этнонимов, локализуемый ранними авторами между Диоскуриадой и Апсаром. В то же время, Ксенофонт (около 430 г. до н.э. – вторая четверть IV в. до н.э.) уверенно помещает колхов в окрестностях Трапезунта. Отметим, что А.И. Иванчик странным образом связывает этот рассказ Ксенофонта с «пережитками старого представления о локализации Колхиды», связанными с местоположением гипотетического «царства Кулха», разрушенного, якобы, на рубеже VIII-VII вв. до н.э. (6) Но Ксенофонт, все же, опирался не на литературную или устную традицию, а на собственные впечатления, как очевидца и участника описанных им событий. С другой стороны, «колхи» - это собирательное название значительного числа племен, вероятно, разноязычных. Именно в данном контексте следует понимать определение Гекатеем Милетским кораксов и мосхов как «племен колхов». Прямолинейная трактовка таких определений представляется сомнительной. К примеру, как указывают схолии к Эсхилу, «скифским племенем» считались халибы, населяющие север Анатолии (i), а сама Колхида располагалась в Скифии. Более того, Гезихий Александрийский называет кораксов «скифским народом». Разумеется, никому не приходит в голову делать выводы об этнокультурной ситуации в Восточном Причерноморье на основании информации такого характера. 

Наиболее ранние античные источники подтверждают наличие в регионе, занимаемом выделенной в середине XX века Колхидской культурой, нескольких племенных общностей. Поэтому не соответствует действительности утверждение Н. Ломоури: «все античные авторы, описывающие ситуацию в Восточном Причерноморье, называют здесь лишь один народ – колхов» (7). Тем более, что чуть ниже исследователь опровергает сам себя: «для VI-I вв. до н. э. реальным остается проживание в Северной Колхиде колхов, колов и кораксов» (8). Кроме того, этническую карту и этническую номенклатуру региона следует рассматривать в динамике, так как сомнительно, что на протяжении более чем полтысячелетия границы племен и племенных общностей оставались неизменными. 

Этническая карта региона: от Псевдо-Скилака до Плиния

Некоторые неувязки и откровенные натяжки, связанные со стремлением того или иного исследователя разместить определенный топоним или племя в рамках своей «исторической родины», порою обусловлены не только лежащими вне научного знания политическими пристрастиями, но и непониманием специфики источника. Как правило, за исключением мифологических сочинений или же кратких и случайных упоминаний восточнопричерноморских реалий, мы имеем дело с двумя категориями источников. Это землеописания (восходящие иногда к итинерариям – описаниям сухопутных дорог) и периплы, то есть описания морского побережья. В ряде случаев, как, например, у Страбона, присутствуют оба жанра, соединенные при этом, порой, достаточно механически. Тщетным занятием был бы поиск в периплах информации о жителях горных ущелий, отдаленных от моря. Перипл был предназначен для путешествующих морем и потому, во-первых, описывал все земли по порядку, так, как они располагались в реальности, последовательность перечисления племен соблюдалась строго, а во вторых, абсолютно не интересовался жителями горных ущелий, не давая о них никакой информации.

Любопытно, что механическое совмещение двух различных подходов к географическому описанию прослеживается и на античных картах (9). Так, на Певтингеровой карте, на картографическую основу, «вполне похожую на современную», механически накладывается римская дорожная система, лишенная ландшафтной привязки. Ряд портовых городов, в том числе, Апсар, Фасис, Себастополис, оказались в итоге вдали от моря, а прибрежная дорога Трапезунт-Себастополис показана уходящей в глубь материка. Таким образом, необходимо не отвергать огульно тот или иной источник как недостоверный, а попытаться понять его характер и специфику.    

Уже Геродот (III,97) говорит о «соседях колхов», проживающих между их областью и Кавказским хребтом. Более того, если следовать Геродоту, область колхов начиналась только у реки Фасис, то есть современной Риони (I,104). Согласно Псевдо-Скилаку Кариандскому (30-е гг. IV в. до н.э., сведения, как предполагается, относятся ко второй половине V – первой половине IV вв. до н.э.), колхи занимали территорию от Диоскурии (район Сухума) до Апсара (ныне Гонио)