ТХЬЭЧIЭГЪ В САКРАЛЬНОМ ПРОСТРАНСТВЕ АДЫГОВ
Публикации | ПОПУЛЯРНОЕ | Нуржан ЕМЫКОВА | 25.01.2016 | 00:00
В архаичном мировоззрении адыгов тесно переплетались мифы и реальность. Вся территория исторической Черкесии, согласно древним преданиям, представляла собой застывшую иллюстрацию жизни и деятельности богов, владевших основными природными стихиями. Их имена запечатлены во многих географических объектах: Тхьэгъэлэдж ихьам (Гумно Тхагалега – божества изобилия и плодородия), Ахын итам (возвышенность Ахина – божества крупного рогатого скота), Емыщ ибжъап (склон Емиша – божества мелкого рогатого скота), КодэшъыхьыпI (место преклонения Кодошу – божества морских пучин), а адыгское название реки Белой –Шъхьэгуащэ переводится как «богиня вершин» или «верховная богиня» (шъхьэ «голова», «вершина», гуащэ «богиня», «княгиня», «хозяйка») и т. д. Со всеми этими местами связаны легенды и мифы. Кроме них, существовало еще огромное количество особо почитаемых священных рощ и деревьев, называемых ТхьэчIэгъ/ТхьэщIагъ (тхьэ «бог», чIэгъ/щIагъ «под, внизу», букв. «под богом», «под покровительством бога»).
В традиционных религиозных воззрениях адыгов культ священных рощ и деревьев был важнейшим. Под священными деревьями тхьэчIэгъ (тхачег) проводились молебны (тхьэлъэIу), совершались жертвоприношения божествам (тыхь). ТхьэчIэгъ (Тхачег) – это природный храм, сакральное пространство адыгов, где осуществлялась связь с богом, с космосом. На священные деревья ТхьэчIэгъ вешали оружие, шкуру животного, принесенного в жертву. В таких местах запрещалось ломать ветки деревьев и громко разговаривать. Кроме отдельных деревьев и небольших рощ ТхьэчIэгъ, существовали еще целые леса ТхьэчIэгъ, которые назывались чыхэмыбзэ мэз – «лес, где не рубят веток». Нарушение запрета ломать ветки деревьев и осквернять священное пространство, как утверждали адыги, каралось небесными силами. Наиболее известными в литературе священными лесами ТхьэчIэгъ мэз являются два леса, каждый из которых имел свое название: Тхамахинский лес [1], расположенный на границе Северского и Горячеключевского районов Краснодарского края и Джеметлохский лес [2] на левом берегу р. Белой (Шъхьэгуащэ), напротив современного г. Белореченска, на границе Республики Адыгея и Краснодарского края. Кроме них, в адыгских преданиях и песнях упоминается еще о каком-то большом лесе, называемом ТхьэчIэгъ мэз или мэзышху («Тхачега лес или большой лес»), место расположения которого точно не известно.
О почитании адыгами священных рощ и деревьев ТхьэчIэгъ (Тхачег) свидетельствуют многие писатели и путешественники, начиная с ХV в. [3]. Существует немало научных работ, посвященных доисламским верованиям адыгов, в частности культу деревьев и священных рощ [4]. Наряду с этим недостаточная изученность адыгских фольклорных и этнографических материалов, связанных с этой темой, а также отсутствие специальных комплексных исследований, посвященных феномену Тхьэч1эгъ, не позволяет, на наш взгляд, в полной мере понять его значение и смысл в сакральном пространстве адыгов.
Священных рощ и деревьев по всей Черкесии было много, и они были разбросаны повсеместно. Названия многих священных мест известны до сих пор, большей частью в причерноморской Шапсугии. К примеру, название ТхьэчIэгъ, как пишет Дж.Н. Коков, «принадлежит многим объектам: по р. Хакуцу (а. Кирова); на п. б. Мачмаз (Б. Псеушхо); ТхьэчIэгъыжъ (-жъ «старый») – п. б. Макопсе и др. Термин тхьэчIэгъ часто осложняется определяющим именем – названием породы дерева, которое становилось тотемным: Тфые тхьэчIэгъ (тфэй «граб»), Дае тхьэчIэгъ (дэ «орех», дае «орешня»), Пчые тхьэчIэгъ (пчэй «бук»), Шхъомчые тхьэчIэгъ (шхъомч «каштан») и др. [5]. Далее Дж. Н. Коков пишет, что в качестве определяющего компонента в названии священного дерева или рощи может выступать и имя человека, убитого молнией: Баус тхьэчIэгъ – близ а. Кирова (Бэус – шапс. фам.); Къаныкъо тхьэчIэгъ – на плато близ а. Ныожий (Къаныкъо – фам.)» [5]. Кстати, последний топоним Къаныкъо тхьэч1эгъ, приведенный Дж. Н. Коковым, был зафиксирован еще в конце 30-х годов прошлого века М. Рижским во время этнографической экспедиции в причерноморскую Шапсугию. В его статье «О культе Шибле у шапсугов» мы находим уточнение, что Къаныкъо это не фамилия, а имя человека убитого молнией, принадлежавшего роду Шхалахо [6].
К.Х. Меретуков в «Адыгском топонимическом словаре» также приводит несколько топонимов, связанных с такими святилищами: ТхьачIэгъ чап (Тхачег чап) – местность на окраине а. Б. Псеушхо. На склоне стоит большое дерево, считавшееся раньше священным. Тхьэ «бог», чIэгъ «под», чап «склон». ТхьэчIэгъ чIыгу (Тхачег чигу) – гора на р. Пшады, а также гора в р-не пос. Новомихайловского Тхьэ «бог», чIэгъ «под», чIыгу «земля». «Земля, покровительствуемая богом», «Земля, находящаяся под богом» [7].
В словаре К.Х. Меретукова названы еще несколько мест в окрестностях различных аулов Адыгеи, где зафиксированы топонимы, связанные со священными деревьями под названием тхьэчъыг – «божье дерево» или тхьэлъэIупI – «место, где молятся богу»: окраина а. Хатукай, местность на берегу р. Пчаш в а. Нешукай и др.
Как видим, священные деревья, рощи, называемые ТхьэчIэгъ (Тхачег), в основном сохранились в причерноморской Шапсугии и они наиболее известны в научной литературе. Во многом этому способствовали этнографические экспедиции в Шапсугию, проведенные московскими и ленинградскими учеными в разные годы прошлого столетия. Менее повезло священным местам ТхьэчIэгъ, находившимся на территории исторической Абадзехии, а также других мест проживания темиргоевцев, бесленейцев, махошей и др. На сегодняшний день эти святилища и их названия остаются неизученными или совершенно забытыми. В их число входит и упомянутый выше большой лес ТхьэчIэгъ мэзышху. Существовал ли он на самом деле и где он находился? Основными источниками в этом исследовании могут стать данные адыгского языка и фольклора, а также русские военные документы времен Кавказской войны, «описания местностей» военных топографов, географов и геологов.
Начнем с фольклорных произведений – культовых гимнов и песен, где упоминается некий ТхьэчIэгъ мэз (Тхачег-лес) или ТхьэчIэгъ мэзышху (Тхачег – огромный лес). К примеру, лес с таким названием несколько раз встречается в одной культовой песне, посвященной богу молнии Еле (его традиционно отождествляют с христианским ветхозаветным пророком Ильей). Песня исполнялась «во время похорон людей и животных, убитых молнией и при первом весеннем громе» [8], когда танцевали круговой ритуальный танец «Шиблэ-удж» (Шыблэ – бог грома, удж – танец), босиком, взявшись за руки, вокруг священного дерева. Сохранилось несколько вариантов песни-танца «Шиблэ-удж», исполнявшихся в разных регионах – от Шапсугии до Кабарды. Нас интересует один из них, зафиксированный на кабардинском диалекте, в котором слово тхьэщIагъ/тхьэчIэгъ (тхашаг/тхачег) встречается три раза в сочетании с разными словами: «ТхьэщIагъ-мэз (тхашаг-лес)», «ТхьэшIагъ жыгыжъ (Тхашаг-древнее большое дерево)» и «ТхьэщIагъыпс (Тхашаг-вода, река)». В песне говорится о том, что собравшиеся, танцуя круговой танец удж, поют и возносят свои молитвы к богу грома и молнии Еле, чтобы он не воспламенял Тхашага лес: «ТхьэщIагъ мэз къыумыгъэс», ради чего они призывают всех участников ритуала выпить грушевый напиток (кхъужъыпс) и дружно танцевать удж вокруг огромного старого дерева Тхачег – «ТхьэщIагъ жыгыжьыр доуджыхь», а того, кто их не поддерживает, пусть поразит молния, и пусть Тхашага вода (река) его унесет – «Шыблэ-уджым къыхэмыхьэр шыблэмэ ирехь, ТхьэщIагъыпсым ар ирехь» [8, с. 52].
Как мы видим, в данной песне речь идет не только о священном дереве ТхъэщIагъ, но и о каком-то большом священном лесе ТхъэщIагъ мэз, где протекают реки, где живут люди. Таким образом, в ней два понятия: ТхъэщIагъ жыг (Тхашаг-дерево) и ТхъэщIагъ мэз (Тхашаг-лес) разделены и это наводит на мысль, что существовал лес под общим названием ТхъэщIагъ, где находились особо почитаемые отдельные деревья ТхъэщIагъ, под которыми проводились молебны.
ТхьэчIэгъ/ТхъэщIагъ мэз упоминается еще в одной архаичной песне, называемой «Шъыпкъишъ» (Сто истин), а в кабардинском варианте – Псалъэ пэжищэ (Сто верных слов). Интересна предыстория этой песни. По одной из версий, старый охотник Джaмболет, предпочитавший охотиться один, однажды уходит далеко в горы и там, в одном глубоком ущелье, встречается с лесным чудищем МэзлIыныкъу (Лесной полумужчина, получеловек). Джамболет, нарушивший границы Лесного получеловека, был пленен и просит отпустить его. МэзлIыныкъу ставит условие: «Отпущу, если скажешь мне сто истин». Старый охотник Джамболет, умирая от страха, пропел все известные ему истины и, таким образом, выполнив условие, ушел от МэзлIыныкъу. Такова история рождения песни «Шъыпкъишъ» (Сто истин) [9, с. 6].
В мифологическом сюжете (встреча Джамболета с получеловеком МэзлIыныкъу) происходит встреча разумного человека с неразумным существом, во многом превосходящем его в физической силе, но отстающем в умственном развитии. Вполне логично, что Лесной получеловек в качестве откупа потребовал от Джамболета «сто истин», т. е. он попросил человека научить его уму-разуму, тому, чего сам лишён.
Текст «ста истин» представляет собой перечисление непреложных истин, формирующих мировоззрение адыга, составляющих основу его жизни и быта. Каждая отдельная строфа, построенная по принципу пословицы, несет в себе этническую информацию и глубокий философский смысл. Как отмечает Р.Б. Унарокова: «В «ста истинах» сосредоточено множество блоков, хранящих и распространяющих информацию как о соционормативной культуре, так и о культуре первичного производства, жизнеобеспечения и гуманитарной культуре. В этом смысле «сто истин» являются специфическим каналом трансляции знаний о всей этнической культуре адыгов» [9, с. 76].
Среди прочих «истин» и «верных слов» в «Шъыпкъишъ» есть одна строфа, посвященная лесу Тхачег: «ТхьэчIэгъ имэзыр зы мышкIу…» (Тхачега лес – всего один желудь) [9, с. 42]. Эта лаконичная фраза, при всей своей внешней простоте, многозначна и ассоциативный ряд, выстраиваемый ею, открывает еще несколько пластов для понимания. Первый план – ТхьэчIэгъ мэз (Тхачег-лес), «лес, покровительствуемый богом», священный лес, произрастает из одного желудя, т. е. природный храм, сакральное пространство, где человек связывается с богом, с космосом, берет начало всего лишь из одного семени дуба. Это мысль о том, что великое кроется в малом. Как и у многих народов, в адыгской традиции, дуб (адыг. чъыгай/жыгей: букв. «дерево») особо почитаем и считается священным, «воплощает представление о силе и незыблемости мира, считается одним из символов Мирового дерева» [10, с. 156]. А желудь дуба (мышкIу), или семя, символизирует «скрытые, неявные силы или мистические возможности», которые «даже если они временно не проявляются, несут в себе надежду» [10, с. 386], что станут чем-то значительным, великим.
Любопытно, что в одном из кабардинских вариантов упоминается не желудь дуба, а дикое яблоко – кислица (мы): «ТхьэшIагъкIэрэ зэджэ мэзышхуэр зы мыщхьэщ» [9, с. 53] – «Тхашагом называемый большой лес – один плод кислицы». В обоих случаях называются два особо почитаемых адыгами дерева – дуб и дикая яблоня, от одного семени которых может произрасти большой священный лес – ТхьэчIэгъ/ТхьэшIагъ – природный храм. Яблоня в адыгской символике считается деревом возрождения к вечной жизни, олицетворяет плодовитость, обновление. Кроме того, яблоня одно из первых окультуренных деревьев и потому в традиционной культуре имеет сакральное значение. В адыгской мифологии окультуривание яблони связано с именем бога плодородия и изобилия Тхагаледжем. Упоминание в «Шъыпкъишъ» не одной породы дерева, а двух, возможно, еще раз обращает наше внимание на то, что во всем можно увидеть «божий промысел», в каждом семени, в каждой пылинке мироздания, и через это семя, через эту пылинку приобщиться к божественному, восстановить связь с нашей духовной природой.
Существует несколько вариантов Шъыпкъишъ, зафиксированных под разными названиями: «Джаболэтыжъым иорэд» (Джамболета старого песня), «ШэкIо орэд» (Охотничья песня), «МэзлIыныкъу» (Лесной получеловек), «Адыгэ гущыIэжъ» (Адыгские пословицы), «Пэсэрэ орэдыжъ» (Древняя песня), «ТхьэчIэгъ мэз» (Тхачег-лес), «КIэлэцIыкIумэ абзэ къутэным пае къафаIорэ орэд» (Детям, чтоб их язык развязался, исполняемая песня» и др. Все они отличаются друг от друга лишь небольшими разночтениями. Для нас важен факт, что один из них называется «ТхьэчIэгъ мэз». На наш взгляд, это подчеркивает связь Шъыпкъишъ с сакральным пространством Тхьэч1эгъ и свидетельствует о том, что одной из многочисленных функций «ста истин» является хранение и трансляция духовных знаний, в том числе и связанных с этим пространством.
ТхьэчIэгъ мэз упоминается еще в нескольких народных песнях, собранных за рубежом Шабаном Кубовым. Все они сочинены абадзехами, покинувшими родину, и посвящены трагическим событиям Кавказской войны. К примеру, в песне «Хэкужъым игъыбз» (Песня-плач о старой Родине) есть такие строки: «Тхьэч1эгъ мэзым зэлъыч1эхьажьхэзи, Хьаджырэт-заори щаш1ыжьы» (В Тхачега лес уйдя, Хаджиретов (абреков) войну там учинили) [11, с. 56]. Другая песня, называемая «Тхьэч1эгъ» (Тхачег), начинается со слов: «ТхьэчIэгъ мэзэу тызыIусыгъэм, Урысыдзэм тэ тыкъыIуефи...» (От леса Тхачег, где мы проживали, Русское войско нас прогоняет…) [11, с. 57]. В песне «Шихьит машэм игъыбз» (Песня-плач над могилой шахидов) поется: «Абдзахэр ТхьэчIэгъ мэзым къызычIафым лыер къыщышIи…» (Абадзехов, когда изгнали из леса Тхачег, несчастье их постигло…) [11, с. 66]. Как мы видим, в песнях поется о каком-то ТхьэчIэгъ мэз, где жили а
