ТЕХНОЛОГИЯ ПРИНЯТИЯ ГОСУДАРСТВЕННЫХ РЕШЕНИЙ В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ ДО 1917 Г. (НА ПРИМЕРЕ СЕВЕРОКАВКАЗСКОЙ ОКРАИНЫ) (II)
Публикации | ПОПУЛЯРНОЕ | Владимир МАТВЕЕВ | 16.11.2013 | 00:00
Часть I
В начале XX в. в российской политике такому влиянию в связи с обозначившейся в условиях революционного кризиса угрозой сепаратизма отводится особая роль. Выразившаяся тогда тенденция могла обрести разрушительные для государства свойства. Краевая администрация осуществляла, как видно, целый ряд мер по ее ослаблению. В телеграмме также обращалось внимание на то, что иногородние из казачьих областей дают «главный контингент лиц для заселения Закавказья русскими людьми» [30]. Законодательное предположение депутатов Государственной Думы предусматривало, как уже говорилось, «выделение областей из наместничества и подчинение их общим имперским учреждениям» [31].
Возражая против этого, гофмейстер Н. Петерсон заметил, что «…строгое разделение дел по ведомствам… достигнуть легче в сфере наместнического управления, благодаря единоличию власти главного управителя, чем в центре, где интересы казачьего населения областей, вероятно, воспрепятствуют выделению отдельных частей управления из военного ведомства» [32]. В качестве доказательства невозможности выделения казачьих областей из состава наместничества приводилось указание на испытанность сложившейся системы управления «условиями местной жизни» и недопустимость ломки того, с чем «…свыклось местное население» [33]. Заключение «о нежелательности осуществления» предложенного депутатами Государственной Думы от Кубанской и Терской областей преобразования обосновывалось и с «военной точки зрения», о чем сообщалось в телеграмме штаба Кавказского округа Главному штабу от 10 февраля 1914 г., куда также был направлен и «выработанный на месте проект о введении в Терской и Кубанской областях земских учреждений» [34].
Законодательное предположение 31 депутата Государственной Думы от Кубанской и Терской областей о выделении казачьих территорий Северного Кавказа из состава наместничества поступило на отзыв и военного министра В. Сухомлинова. 25 января 1914 г. он получил письмо от председателя Совета министров с просьбой высказаться по этому поводу «с таким расчетом времени», чтобы «…вопрос мог быть заслушан Советом министров до 17… февраля…» [35]. 11 февраля 1914 г. военный министр В. Сухомлинов направил председателю Совета министров И. Л. Горемыкину свои соображения, в которых поддержал позиции наместничества [36].
В них, в частности, дополнительно к приведенным доводам краевой власти сообщалось, что «Кубанская и Терская области… должны рассматриваться как входящие в общий географический район Кавказского края» [37]. Отмечалось также сходство условий данных казачьих территорий «с прочими местностями» этой этнически разнородной периферии империи [38]. В подтверждение В. Сухомлинов выделил и то, что «Кавказские казачьи войска, расположенные в… областях, подчиняются наместнику Кавказскому лишь по званию войскового наказного атамана…» [39]. Военный министр проинформировал в дополнение к этому председателя Совета министров о существовании такой подчиненности «казачьих войск высшей окраинной власти… в других казачьих войсках…» [40].
В подтверждение разъяснялось, что Семиреченское войско подчинялось «Туркестанскому генерал-губернатору и командующему войсками Туркестанского военного округа», Сибирское – «Степному генерал-губернатору и командующему войсками Омского военного округа», Забайкальское – «командующему войсками Иркутского военного округа», Амурское и Уссурийское – «командующему войсками Приамурского военного округа» [41]. Военный министр пояснил, что и всем главам данных образований в Российской империи «присвоено звание войсковых наказных атаманов соответствующих казачьих войск» [42]. Сославшись на это, В. Сухомлинов предложил «законодательное предположение 31 члена Государственной Думы о выделении Кубанской и Терской областей из Кавказского наместничества признать неприемлемым» [43].
Его, кстати говоря, поддержали только представители казачества, подписи же депутатов, избранных в Государственную Думу от туземного населения этих областей, отсутствовали [44]. Вышестоящие инстанции, в том числе и сотрудники аппарата наместничества, как видно считались с данным обстоятельством. 18 февраля 1914 г. замещавший наместника его императорского величества на Кавказе в высших государственных установлениях сенатор А. П. Никольский переслал председателю Совета министров И. Л. Горемыкину копию полученной телеграммы от помощника по гражданской части наместника на Кавказе гофмейстера Н. Петерсона, в которой представители краевой власти высказались «против выделения Кубанской и Терской областей…» из системы регионального управления сложившейся вследствие многочисленных преобразований на Кавказе [45].
Возобладало, таким образом, мнение о нецелесообразности предложенного изменения. Законодательная инициатива 31 депутата северокавказских областей не получила поддержки в структурах исполнительной власти. Принятие такого решения посредством телеграмм и сжатые сроки ознакомления показывают четкую слаженность в работе краевой и высшей государственной власти, учитывавших, как видно, интересы не только казачества. К 1917 г. прежний порядок подчинения остался без каких-либо изменений [46]. Последующая практика этнополитических трансформаций в регионе показала, что перспектива разъединения с Южным Кавказом была не беспочвенна и в других условиях получила поддержку туземного населения.
После Февральской революции Терская и Кубанская области были выделены из краевого управления и подчинены непосредственно российской столице. Предпринимавшиеся попытки депутатов Государственной Думы от казачества данных субъектных образований оказались реализованными. Причем в новых условиях они получили поддержку иноэтнической части населения. В разъяснении официальной позиции от 16 марта 1917 г. по этому поводу дополнительно сообщалось: «Гражданское управление Кубанской и Терской областями с входящими в состав этих областей гражданским управлением казачьих войск должно быть подчинено Временному центральному правительству» [47]. Иное разрешение предусматривалось для военного управления Кавказскими казачьими войсками. Они были оставлены в ведении военного управления Кавказского военного округа [48].
Однако далеко не все преобразования в системе управления на северокавказской окраине после февральских и октябрьских событий в Петрограде 1917 г. соотносились с реальностью. После Октябрьской революции сложившиеся ранее государственные связи с иноэтнической периферией подверглись разрушению. Это коснулось и важнейших звеньев централизации. Накопленный опыт организации государственной власти и ее взаимодействия с субъектными подразделениями стал игнорироваться, равно как перестали учитываться и очевидные достижения российской политики до 1917 г.
Примечания
30. РГИА. Ф. 1276. Оп. 19. Д. 940. Л. 22.
31. РГИА. Ф. 1276. Оп. 19. Д. 940. Л. 22.
32. РГИА. Ф. 1276. Оп. 19. Д. 940. Л. 23.
33. РГИА. Ф. 1276. Оп. 19. Д. 940. Л. 23.
34. РГИА. Ф. 1276. Оп. 19. Д. 940. Л. 24.
35. РГИА. Ф. 1276. Оп. 19. Д. 940. Л. 27-об.
36. РГИА. Ф. 1276. Оп. 19. Д. 940. Л. 27.
37. РГИА. Ф. 1276. Оп. 19. Д. 940. Л. 27.
38. РГИА. Ф. 1276. Оп. 19. Д. 940. Л. 27.
39. РГИА. Ф. 1276. Оп. 19. Д. 940. Л. 27.
40. РГИА. Ф. 1276. Оп. 19. Д. 940. Л. 27.
41. РГИА. Ф. 1276. Оп. 19. Д. 940. Л. 27.
42. РГИА. Ф. 1276. Оп. 19. Д. 940. Л. 27.
43. РГИА. Ф. 1276. Оп. 19. Д. 940. Л. 27-об.
44. РГИА. Ф. 1276. Оп. 19. Д. 940. Л. 16-об.
45. РГИА. Ф. 1276. Оп. 19. Д. 940. Л. 30.
46. РГИА. Ф. 1276. Оп. 19. Д. 940. Л. 16-об.
47. РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4648. Л. 3.
48. РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4648. Л. 3.
Матвеев Владимир Александрович – д. и. н., Южный федеральный университет
историография казачество политика и право Россия